Electra/Persona
Кейт Бланшет и Нина Хосс в двойном спектакле, где многое через слэш: Софокл и Бергман, мать и дочь, пациент и медсестра, жизнь и смерть, настоящее и фальшивое. В какой-то вечер Кейт играет Электру, в какой-то — Нина, актрисы в самом начале как бы подбрасывают монетку, чтобы как бы судьба указала, кому какая достается роль.
Режиссер Бенедикт Эндрюс исследует природу этого принуждения быть кем-то, действия из какой-то роли, тисков судьбы. Электра должна матери отомстить за убийство отца. Эта ненависть выходит у Бланшетт тинейджерской, комичной. В руках не-чеховский молоток, которым Кейт всё размахивает без какого-то финала. Нина Хосс, по роли мать Электры, Клитемнестра — уже исполнившая свой акт возмездия (за другую дочь), как будто отмахивается: узбагойся! Страшнее тут выглядит её принуждение своих дочерей обряжаться в вещи погибших родных и разыгрывать сценки семейных потрясений. Поломанная семья по-своему мусолит эти маски, как в счастливых семьях одинаково зацикливают смешные истории.
Через час без антракта сцену готовят к Бергману и как в фильме, который начинается с шуршащей старой пленки, сообщая, что фильм знает, что он фильм, так и здесь обе актрисы готовят новый макияж, а группа разбрасывает реквизит по схеме. Кейт теперь Элизабет, актриса внезапно замолчавшая при исполнении Электры. Той, кто действовал из долга, маски. И вот актриса как выбор жизненного пути— вечная маска, которая per sonum (через звук) выражает идеи, осколки чужих мыслей, собирая образ. То есть актриса — отражение, болванка и где тогда её личная суть?
Всё это действие Бланшетт проводит с камерой в руках, снимая саму себя — отчасти так режиссёр оммажирует первоисточнику. Плюс этим заезженным уже приёмом даёт очень лобовой материал: мы буквально час разглядываем лицо Бланшетт и её «работу актрисой» — она всегда молчит, но всегда что-то выражает. У зрителя неловкие вопросы: ей реально 57? Ни прыщика… Ботокс только в лоб? Блефара? Как можно выдерживать, отражать, столько внимания?
Я не уверена, что Эндрюс так же хорошо, как Бергман, справился с этим шизофреническим танцем двух женщин — когда актрису спасает не диалог, а по сути монолог её медсестры Альмы — у Нины Хосс опять родительское, опять некий долг. Но что-то эшеровское есть в этой работе: театр в театре про театр, каждая роль выворачивается в свою странную противоположность, Кейт и Нина как те две руки, которые рисуют друг друга, но саму картину всё же написал Эшер-Эндрюс.
📍National Theatre до 10 октября
