Завидую математическим мозгам, кажется, такие лучше понимают мир и как будто лучше пытаются его объяснить. Неритмично вглядываюсь в работы Маурица Эшера на большой ретроспективе в Соммерсет Хаусе. Она почти традициях гейм-дизайна — разноуровневый лабиринт, цветовое и световое кодирование залов, случайные закрытые комнаты, странные звуки.
Эшер — чистый science art, иллюстрация вполне конкретных терминов: паттерн, тисселяция, отражение, закономерность, повтор, сжатие, поворот. Эшер — что-то трудолюбивое, терпеливое, дотошное, ручное! Вот как без помарок можно написать одних и тех же ящериц, становящихся всё меньше и меньше. Или запутать на плоском листе безумные 3d лестницы, которые ведут в самые разные точки, пересекаясь как те самые миры из «Начала» или уровни в «Игре в кальмара»?
Эшеру нравилась испанская Альгамбра — за структуру и изобретательность исламских орнаментов. Запечатанный элемент, байт визуальной информации, мал сам по себе, но содержит правило, по которому разворачивается большая система. Нравилась Италия, там где Тёрнер увидел солнце, Эшер нашел сетку — его ранние пейзажи как мозаикой, пазлом выкладывают одинаково и дома, и горы.
Эшер исследовал древнейшую идею метаморфозов, превращения как закона жизни. Но не за проступок, как у Овидия из человека в паука. А медленную, структурную метаморфозу от чего-то к чему-то. Эволюцию, распределение первичного хаоса в обилие всяческих форм.
Christie's определяют его работы как landscape ставший mindscape. Этот его умозрительный мир не скажешь, что дружелюбный. Это, безусловно, порядок, который лучше хаоса вокруг (Эшер пережил две войны, разные гонения, бедность), но это и мир повторяющего кошмара.
Хотя именно от этой проработки, интеллектуального лупа, как от навязчивого рейва, у меня внутри рождается что-то очень спокойное. Потому что его картины можно читать и в обратную сторону, возвращаясь от рыбы к утке, от земли к небу, от тёмного к светлому, от общего к частному.
Всё математически рассчитано.
